|
Душа рождается из судорог тела
("Класс экспрессивной пластики" Геннадия Абрамова)
"То, что мы делаем, - особый вид представления, в чем-то напоминающий дивертисмент... Я думаю, что дивертисмент - величайшее открытие. В итоге, так получается, что все, чтобы мы ни делали, восходит к симфонии. Дивертисмент развился в сюиту. В свою очередь, сюита - в симфонию. Пока мы достигли уровня дивертисмента, который стоит на грани превращения в сюиту. Надеюсь, что в дальнейшем наши представления все-таки достигнут уровня симфонии. Это усложнено тем, что все инструменты, все основные части должны сосуществовать независимо и свободно".
(Джон Фридман, "Движение в новых направлениях: "Класс экспрессивной пластики"")
Четвертый день фестиваля "Мимолет-2001" многие поклонники театрального искусства ждали с чувством глубокой провинциальной заинтересованности. Еще бы, 29 августа в Иркутске впервые должен был показать свой спектакль знаменитый московский "Класс экспрессивной пластики" Геннадия Абрамова, лауреат многих премий, живой экспонат российского театрального авангарда.
Часть первая. Откуда они взялись?
Люди в зале не только сидели, но и стояли- мест на всех не хватило, столь велико было желание посмотреть на московское чудо перфоманса. Однако, как оказалось, даже завзятые театралы были не готовы к столичному "шоку". Авангард на то и авангард, чтобы всегда быть на шаг впереди. Тем же, кто намеревался посмотреть на изыски постмодерна в движении, для начала надо было бы хоть что-то узнать о художественном методе Абрамова (если такая терминология подходит).
Московский коллектив экспрессивной пластики - своеобразный ветеран авангардной сцены столицы. Руководитель театра Геннадий Абрамов в свои 62 года выглядит полноценным "огурцом", то есть лет на двадцать моложе "своего богатства". Если вы думаете, что Абрамов- это некий пасхальный чертик, неожиданно выскочивший из бутылки на мутной волне "ремеслухи" от театра, то вы ошибаетесь.
Сей достойный муж прошел классическую для хореографа школу- хореографическое училище в Белоруссии, несколько лет работы солистом театров оперы и балета, учебу на балетмейтерском отделении ГИТИСа.
Абрамов сотрудничал с такими личностями, как А. Гончаров, О. Ефремов, Н. Михалков, С. Соловьев, В. Фокин, Л Дуров и др.
Толи из принципа, толи по причине абсолютного равнодушия к мукам тщеславия, Абрамов не ставит свою фамилию в титрах фильмов и афишах спектаклей, хотя на его счету более сотни постановок танцев в различных работах.
С 1976 по 1999 год Абрамов работает с А. Васильевым, одним из основателей знаменитого театра "Школа драматического искусства", на базе которого и появился в 1990 году "Класс экспрессивной пластики". Однако в 1999 году два "мастодонта" театрального мира не поделили среду обитания и "Класс" покинул стены "Школы". Вместе с Абрамовым остались 20 актеров, взращенные сим господином.
Надо сказать, что ребята Абрамова с самого начала существовали как коллектив, основанный на импровизации. Это, по-видимому и до сих пор осталось главным творческим принципом "Класса экспрессивной пластики". Импровизация заложена в саму основу коллектива. Геннадий Абрамов набирал не профессиональных актеров, а людей, пришедших практически с улицы- домохозяек, врачей, уличных музыкантов и учителей.
"Класс экспрессивной пластики" начал завоевывать непонятную и бешеную популярность уже с 1995 года - во время гастролей по Австрии коллектив собрал рекордное количество зрителей. Виной всему был спектакль "Межсезонье"- он состоял из импровизаций на свободные темы, предложенные актерами. Такого театра в Европе еще не видели.
"Абрамов и товарищи" делали и делают спектакли практически из ничего. Например, "Голос" был создан в результате ассоциаций, возникших после прослушивания международной конференции "Математика и искусство". Остальные "шедевры" этого отвязного коллектива также построены на импровизации "Nota Bene" , "Белиберда", "Преследователь", "Многоголосие", "Дармоеды", и , естественно, "Кровать", в 1999 году получившая премию "Золотая маска".
Известный немецкий хореограф Саша Вальц поставила московскую версию своего знаменитого спектакля "Улица космонавтов" именно с актерами "Класса". Ребята Абрамова прошли мастер- класс голландского хореографа Яна Лангедейка.
В феврале 2001 года состоялась премьера спектакля "Дальше было раньше" в рамках созданного классом "PRO- движения"- фестиваля современных театров, работающих в жанре пластического искусства. Именно эту постановку Абрамов привез и в Иркутск.
Часть вторая. Пластические изыски на иркутской сцене
Спектакль представляет собой ассоциативный ряд, навеянный прочтением "Хронопов и фамов" Кортасара. Естественно, добрая треть зала и имени-то такого не слышала, другая треть- слышала и даже кое-что просмотрела, но ничего не поняла, оставшаяся же часть- читала и "врубилась", но никак не могла связать все происходящее с "Историями" аргентинского гения.
А ребята Абрамова выделывали на сцене что-то не очень впечатляющее с первого взгляда.
Началось все с того, что зрители увидели вертикально уходящую вверх сцену. Этот эффект создавался благодаря протянутым к потолку полосам прозрачной ткани. Вспомнилось древнее впечатление- так должна была выглядеть утроба мира, океанское дно, из которого вышли на свет существа- сначала просто ходящие, потом- разумные. Впечатление завершалось лежащими "на дне" шариками- огромными хозяйственными баулами. Молчаливыми и пока безжизненными.
И вот эту вертикаль пересекает человек, который тянет длинную резинку, закрепленную где-то за сценой. Его напряжение ощущается всеми, кто сидит в зале. Ему нужно только дотянуть резину до противоположного конца сцены. Но на самой грани- реального и ирреального- резина обрывается и все летит в обратном прогрессу направлении- откатывается назад какой-то странный мир... "Ребенок и собака- это путешествие в прошлое, а значит- путь в будущее"... Через спектакль этот образ пройдет три раза, что бы на третьем вырваться за предел. Только вот зачем, если пределы одинаковы. Начало есть конец.
...На сцену выходит человек мужского пола, неся в руках что-то наподобие корзины, в которой сидела девушка. Как она умещалась в таком маленьком бауле и где находились ее ноги, выяснилось позднее- как оказалось, два актера сплелись в какой-то неестественной для человеческого существа форме- так что этого слепленного "нежитя" верхняя половина была - мужская, а ноги, приятые зрителем ошибочно за ноги мужчины- были как раз той самой сидящей в корзине девушки. Если налагать на весь этот несусветный бред хоть какие-то теории, то можно предположить мысль об изначальном слиянии мужского и женского начал, так крепко связанных вместе, что одна кровеносная система на двоих.
Два существа начали знаменитые абрамовские "выкрутасы", причем иногда очень даже любопытные. Сначала- девушка была как бы ребенком, который шалит, а его ловят простой шляпой. Такая условность- как только на тебя сумели надеть шляпу- ты уже не можешь по-прежнему быть собой, а превращаешься в кого-то другого. Эта игра, в сущности- очень даже опасная, так как существо уже не может самоопределиться, превращаясь все больше во что-то ирреальное. И потому - два "нежитя" - парень и девушка все время перетекают друг в друга- вначале она была его ребенком, а вдруг- он попадает под ее широкую юбку- и вот она уже беременна им. Это бесконечная и занимательная борьба.
Все дело в том, что все эти изгибы тела - чистейшая импровизация, связанная только лишь какой-то основной схемой. Согласитесь, Кортасара в разные моменты жизни можно читать по-разному. Этим-то и руководствуются актеры "Класса". Каждый вечер они выходят на сцену по-разному. Потому что сегодня- будет другое настроение, стечение звезд... Так что Иркутск видел совсем другой спектакль, чем москвичи.
Человеческая сущность такова, что на тело и его жизнь почти не обращается внимание. Существует миф о какой-то душе, которая существует как враг тела. И в этой борьбе приоритет всегда отдается духовному. Однако, судя по абрамовским ребятам , так называемая душа- это нечто невыросшее, постоянно подверженное метаморфозам, несовершенное...
Это надо было видеть- на сцене появились танцующие существа в чем-то напоминающем юбки. Две полосы ткани, тянущиеся от пояса к пришитому внизу пластмассовому обручу- вот и все одеяние. Этот просто наряд таил в себе очень даже заманчивые возможности. В образовывавшиеся дыры ткани и обруча актеры просовывали руки, ноги, головы, выкручивая собственные тела в необыкновенные фигуры. Все это в полной тишине, только музыка- где-то далеко за сценой. Динамично, яростно, резко и ... совершенно бессмысленно. Как бесполезны всяческие попытки вообще обрести смысл. Хотя бы смысл данного спектакля. Эти существа, путающиеся в собственном теле и собственных подолах, единожды находящие истину- в новом изгибе тела- и снова теряющие ее.
А странные сумки все еще стоят на сцене, почти голые, почти безжизненные. Но и они начинают оживать, по-своему двигаться по миру, переваливаясь и неся собственную философию. Если опять попытаться подвести схемы, то таких людей "в сумках" мы видим каждый день. Они прячутся в свои шкуры, как улитки. И часто думается- вот они-то никакого развития у них не может быть.
А вот тоже- живые. И тоже- бесконечно интересные. Это некий симбиоз кортасаровских "фамов" и "надеек"- существ, навсегда зацикленных на порядке. Порядке в доме, в мире, в космосе, в сумке... Впрочем, театр Абрамова не классифицирует своих героев на фамов, надеек и хронопов. Каждый из существ в спектакле - это и фам и надейка и хроноп. Они метаморфизируют друг в друга- вдруг веселые и легкие хронопы залазят в сумки и становятся фамами, то вдруг сумка обретает голову, начинает расти- и вот из нее появляется уже новой существо. Все эти изменения ничего не значат. Только потому, что понятия прогресса или регресса не существует. Как, впрочем и причинно-следственной связи. Случайность, определенная только одним- движением человеческого тела- вот главный двигатель существования. Человек подобен животному - в каждый новый момент жизни он делает не то, что необходимо, а только то, что по внутренним законам жизни сейчас более приемлемо. Если в данный момент он желает , например, не играть роль, а , пардон, писать- он может это делать. Тогда возникает этот новый театр- театр, обусловленный импровизацией.
Хрупкие ассоциативные связи, появляющиеся между людьми передать звуками, тем более- ограниченным набором слов одной пьесы - очень трудно. Тело и движение позволяет раскрыть множество неясностей, увидеть в одном явлении огромное количество оттенков. Кроме того, на таком спектакле зрителю тоже дается неограниченная свобода- он может воспринимать происходящее только так, как подсказывает ему его сознание.
А человек- это странное и трогательное существо, чуть высунувшееся из "фамовской" сумки, эта влажная зеленая фитюлька тихо сидит на краю вечности и на удочку времени поймать истину.
Часть третья. Немного нового к "Историям хронопов и фамов"
Замечательный парадокс вдруг обнаружился после спектакля.
Зрители реагировали на происходящее соответственно своим природным социальным клише . Одни радостно и весело вопили: "Ух ты, ничего не понял, но чувствую- было здорово!" Другие мрачно ворчали: "Да что это такое, издеваются, что ли..." Третьи с горящими глазами возмущались: "Да это просто позор! Такого мы еще не видели!"
Все дело в том, что зрители, сами того, не понимая, стали участниками фантастического шоу, устроенного абрамовцами и Кортасаром. Все в зале разделились на хронопов, фамов и надеек. Кто-то , подобно надейкам, попытался "избить" Абрамова:
" Фам, - сказали надейки- Давай не пляши стояк, а тем более коровяк перед этим магазином. Но фам продолжал плясать и смеяться, чтобы побольше насолить надейкам.
Тогда надейки на фама набросились и его попортили..."
Некоторые люди вели себя как настоящие хронопы, прыгая вокруг только что испеченного спектакля, ничего не понимая, даже не замечая всех досадных мелочей, и радостно вопя что-то счастливое:
"Когда путешествовать отправляются хронопы, , все отели переполнены, поезда уже ушли, дождь льет как из ведра, а таксисты сперва не берутся везти, а потом заламывают безбожную цену. Но хронопы не унывают, так убеждены, что подобное происходит со всеми, и., когда наступает пора спать, говорят друг дружке: "Дивный город, ах, что за город!" Всю ночь им снится, будто в городе большой праздник и будто они приглашены. " А на сцене танцевали странный танец другие хронопы, увлеченно и радостно разглядывая туалетную бумагу, играя с ней, как с драгоценной игрушкой.
А кто-то пришел на фестиваль со своей собственной философией, забавляясь ей, как дурак с писаной торбой, неся ее на спине, как мешок с любимыми бутербродами. На что "Класс экспрессивной пластики" и Кортасар ответили просто :
"Три хронопа и фам объединились в спелеологическом смысле с целью обнаружения подземных ключей одного из источников... Что и делают, когда приходит новое сообщение, что хроноп плюхнулся в один из ключей, откуда информирует, что дело дрянь: прерывая сообщение руганью и слезами, он кричит, что все бутерброды оказались с ветчиной, и сколько он их не изучает, среди бутербродов с ветчиной нет ни одного с сыром."
Нет, тут вас никто не собирался учить- просто люди показывали, что они могут быть чуточку свободнее, чем все остальные. Способность понять, что существующий мир- цепь немотивированных случайностей дана не каждому. Способность отказаться от мотивировки каких-либо поступков никому не дана.
Мир настолько изменчив, что плюсы меняются на минусы каждый миг и горе тому, кто вообразил, что душа человеческая, также, как и его тело- это некое застывшее статическое образование. Душа- меняется, более того, она сейчас, на хрупкой удочке современности более чем когда перелита в тело. (Кстати, в одном из интервью Абрамов заявил, что душа и тело- непримиримые враги).
Это неоязычество, это культ собственного я, воспринятого через движение рук, ног. Слову отныне отказано в праве быть единственным средством общения. Тело говорит с нами на языке близком и разном. Вся задача в том, чтобы слить отдельные песни различных существ в единое могучее тело. Кажется, об этом Адаме и говорил Милорад Павич в "Хазарском словаре".
Однако, ребята из абрамовского "Класса" пока еще находятся в положении так называемых "заложников" нового мышления. Никто еще и не успел подумать, а они уже сделали что-то новое. Потому , естественно, им приходится преодолевать или агрессивное непонимание или одобрительное, но достаточно отстраненное мычание критиков.
Часть четвертая. Над чем смеетесь?
Особенно странным, но идиотически закономерным было выступление ребят прямо на улице. Площадка перед Драмтеатром превратилась в этот вечер даже не в сцену, а в нечто невообразимое. Актеры "Класса" вышли прямо в народ, не признавая никаких дистанций. Строй ребят с подушками последовал сквозь ошалевшую толпу, которая заворожено двинулась следом. Эти гонки в окрестностях Драмтетра продолжались все выступление московских гостей. Ребята перемещались с места на место, зрители бегали следом, ничего не понимая, но веселясь от души. Импровизация на тему сна перерастала в нечто странное - вместе с подушкой одна из актрис забралась на дерево, вдруг, в полусне, упала с веток, закрыла глаза. Рядом шептались зрители: "Ну, ни фига себе, больные! Смотри, смотри, глаз открыла!".
Где-то поблизости пара других актеров разыгрывали нечто, напоминающее семейную сцену- драка с вырыванием травы с газона, попытки накормить друг друга этой травой. Странно было то, что не возникало никакого ощущения отстраненности. Словно перед тобой существовали не столичные сумасшедшие, а нормальный мир- с близкой и понятной агрессией, столь естественной для человеческого миропонимания, с незаметными движениями тела, перерастающими в символ Агрессии Вселенской. И толпа вокруг абрамовцев тоже сияла, озаренная естественным злобным и тоскливо-радостным любопытством. Ей тоже дали свободу- впервые можно было стоять очень близко к актеру и в ответ на его искусство шептать, даваясь смехом и тоской непонимания: "Вот , придурки!"
А как известно, на Руси всегда боялись полоумных, "юродивых". Однако, до боли в скулах завидовали- их устами говорил Бог. Или Черт. Или неведомая свобода, еще более восхитительная и страшная, чем известный христианский дуализм.
Часть шестая. Дальше было раньше
Помнится, был сон: человек, живой и радостный вдруг обнаруживает, что на теле его жабры, растет шерсть, и новые неприятные конечности выползают откуда-то из-под ребер. А рядом- как маяк , как злобная насмешка- зеркало. Нет сил подойти, взглянуть на себя страшного, нового.
Было и "Превращение" Кафки, осмысленное только после абрамовского "Класса". Метаморфоза в новое существо, застигнутый скачок человеческой эволюции, слияние сознания и тела. Изобретение яростного языка, свободного от вербальности. Переход на еще одну ступень развития- ступень, завершающую множество бесконечных кругов. Приход к истокам и движение вперед, от истоков. Что дальше?
|
